2.1. Адапторы тела

Г.Е. Крейдлин

НЕВЕРБАЛЬНАЯ

СЕМИОТИКА

М осква Новое литературное обозрение

2002

ББК 88.53 УДК 159.9 К9

НОВОЕ ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЕНИЕ

Научное приложение. Вып. XXXIX

Художник

Д. Балабуха

КреЦдпоГ.Е.

К9 Н см р б ш ш са д о тм ч: Язык тела ■ естественны! язык. —

М.: Новое литературное обозрение, 2002. — 592 с.

Кинетические стороны поведения людей —ихжесты и позы, как люди стоят или сидят, как располагаются по отношению друг к другу, как обмениваются взглядами — играют решающую роль в устной коммуникации. В центре монографии—человеки осо­ бенности его невербального поведения в акте коммуникации. Автор анализирует разнообразные невербальные и вербальные единицы, описывает русскую жестовую систему и кинетическое поведение, ищет новые подходы к этой до сих лор малоисследо­ ванной теме, привлекая для этого данные разных частных наук, входящих в состав невербальной семиотики.

ББК 88.53 УДК 159.9

№ВК5-86793-194-3

©Г.Е. Крейдлин, 2002

©Художественное оформление. «Новоелитературное обозрение», 2002

Памятимоего отца, Крейдлина Ефима Григорьевича

ВВЕДЕНИЕ

Предмет книги

Более тридцати лет тому назад мне в руки попала статья вы­ дающегося русского лингвиста А. А. Реформатского «О пере­ кодировании и трансформации коммуникативных систем» (Реформатский 1963). В этой замечательной работе речь шла о характере и способах совместного существования в одном ком­ муникативном акте нескольких знаковых систем и затрагивались различные проблемы, относящиеся к особенностям функцио­ нирования в речи знаков разной природы и к анализу их пове­ дения в интерактивном общении.

А. А. Реформатский считал, что без решения вопросов о том, как происходит невербальная коммуникативная деятель­ ность человека и каково ее соотношение с вербальной деятель­ ностью, «немыслимо моделирование коммуникативных систем и самого мыслительного процесса». Опираясь на исследования детского психолога, физиолога и педагога Й. А. Соколянского, в которых рассматривались особенности усвоения грамма­ тики языка слепоглухонемым ребенком, ученый подчеркивает исключительную важность жеста и жестового, или, иначе, кинетического, поведения в целом как связующих звеньев меж­ ду тактильной и речевой деятельностью человека. По мнению А. А. Реформатского, в акте устного общения никогда не осу­ ществляется простое кодирование смысла или перекодирование информации. В нем сосуществуют параллельно разные систе­ мы обработки знаковой информации, и — позволю себе еще раз процитировать учёного — «хотя они как-тои конкурируют в принципе, но не накладываются друг на друга, а представля­ ют собой более сложное соотношение».

В настоящей монографии речь пойдет о различных сторо­ нах такого соотношения. В центре ее шимдотся человек я осо­ бенности wo невербального поведения в акте коммуникации.

О коммуникативном поведении людей и способах их рече­ вого общения до сих пор известно крайне мало. Наши представ­

ления о мотивах, целях и характере даже собственных действий, мыслей, слов и чувств, не говоря уже о поведении реального или воображаемого собеседника, по сей день удивительно не­ четкие, наивные и путаные, а сумма и глубина наших знаний о речевом диалогическом поведении никак не соответствуют сегодняшнему уровню развития и возможностям лингвистичес­ кой науки. Что же касается невербальных аспектов человеческого поведения в ситуации коммуникативного взаимодействия и про­ блем соотношения невербальных языковых кодов с естественным языком, которые составляют основной предмет нашего исследо­ вания, то они не только не описаны систематически, но в це­ лом раде отношений просто не затронуты.

Книга, которую держит в руках читатель, ставит своей це­ лью в известной степени восполнить указанный пробел. В ней принят подход, заключающийся в параллельном анализе разно­ образных невербальных и вербальных единиц. Такой анализ предполагает изучение богатого арсенала знаковых средств, используемых в человеческом общении, описание разнообраз­ ных семантических, прагматических и синтаксических соот­ ношений между невербальными и вербальными знаковыми единицами и выявление особенностей их совместного функци­ онирования в коммуникативном акте, о которых писал А. А. Ре­ форматский.

Невербальная коммуникация является одной из важнейших областей функционирования знаков и знаковой информации и занимает значительное место в жизни человека и общества. Подчеркивая важность невербальной коммуникации, кто-тозаметил: «Words may be what men use when all else fails» — «Сло­ ва, быть может, это то, чем пользуются люди, когда все ос­ тальные средства общения оказались безуспешными (букв. <…> когда все остальное терпит неудачу)». Науку, предметом ко­ торой являются невербальная коммуникация и, шире, невер­ бальное поведение и взаимодействие людей, я предлагаю на­ зывать невербальной семиотикой. Невербальная семиотика как целостная научная дисциплина еще только складывается, она очень молодая. Входящие в невербальную семиотику частные науки, или отдельные подсистемы, изучены в разной мере и нередко вообще не связаны одна с другой. По целому ряду объективных и субъективных причин, к которым можно отне­ сти: (а) фрагментарность и плохо мотивированную избиратель­ ность объектов изучения; (б) недостаточное количество устой­ чивых и проверенных на практике теоретических понятий, методов и инструментов анализа, а отсюда по преимуществу дескриптивный характер исследований во всех разделах невер­

бальной семиотики; (в) малую разработанность и практическую несовместимость языков описания предметных областей невер­ бальной семиотики; (г) отсутствие надежной методологической и эмпирической базы в части, касающейся семантики, праг­ матики и синтаксического поведения невербальных единиц;

(д) нередко гадательный, плохо обоснованный и в высшей сте­ пени проблематичный характер отдельных научных утвержде­ ний и полученных результатов, — приходится констатировать, что многие задачи и положения, формулируемые в рамках не­ вербальных подсистем, требуют существенной корректировки,

ав ряде случаев и полного пересмотра.

Втакой ситуации особенно остро ощущается потребность

ведином семиотическом подходе к исследованию невербальных

ивербальных средств поведения людей в коммуникативном акте, поскольку только в рамках такого подхода невербальное поведение человека и, в частности, русская невербальная тра­ диция могут получить максимально многостороннее и адекват­ ное объяснение. В книге предлагается интегральное описание основных подсистем невербальной семиотики в рамках единой научной идеологии и общих концетуалышх и методологических установок, в их соотношении друг с другом и с естественным языком. Определяются состав этих подсистем, характерные особенности их внутренней организации и закономерности функционирования, проводится практическое изучение и те­ оретическое осмысление важнейших механизмов взаимодей­ ствия невербальных подсистем друг с другом и с естественным языком, описываются нетривиальные ситуации невербально­ го общения людей и связанные с ними явления.

Следует отметить, что в силу разных, по большей части околонаучных, обстоятельств в существующей литературе по невербальной семиотике почти полностью игнорируются дан­ ные русской лингвосемиотической традиции, между тем как ее культурная и этнолингвистическая значимость едва ли нужда­ ются в особом обосновании. Наша книга впервые обращается

ксистемному исследованию русского невербального материа­ ла: в ней содержится детальный разбор совсем новых для не­ вербальной семиотики фактов и привлекается новая информа­ ция для установления сходств, расхождений и перекличек русского и других невербальных языков. Проведенный широ­ кий анализ мировой и отечественной литературы, а также лич­ ные научные контакты со многими крупными учеными, рабо­ тающими в разных областях невербальной семиотики, дают основание утверждать, что настоящая книга представляет со­ бой первое систематическое научное изложение основ невербаль­

ной семиотики в ее соотношении с лингвистикой. В ней впер­ вые в отечественной и, как кажется, в мировой лингвосемио­ тической традиции ставится и решается ряд важных задач, ко­ торые были выдвинуты в рамках отдельных наук, входящих в состав невербальной семиотики1. Назову лишь некоторые из обсуждаемых в книге проблем:

(1) усовершенствование понятийного аппарата и метаязы­ ка невербальной семиотики, в частности приведение его в со­ ответствие с понятийным аппаратом и метаязыком лингвисти­ ки; обоснование теоретической необходимости вводимых новых понятий и демонстрация их практической полезности;

(2)выявление и описание ранее не изучавшихся или не до конца изученных единиц, категорий и оппозиций паралингви­ стики, кинесики, проксемики и некоторых других частных наук, образующих ядро невербальной семиотики; установление аналогий и структурных сходств между достаточно удаленны­ ми друг от друга невербальными и вербальными феноменами;

(3)разграничение жестов и физиологических движений; инвентаризация основных жестовых противопоставлений и фун­ кций жестов в разных языках тела и коммуникативных си­ туациях;

(4)выделение семантических типов и построение семанти­ ческой типологии бытовых эмблематических жестов;

(5)лингвистический и концептуальный анализ голоса и тона —основныхинструментов языковой и параязыковой ком­ муникации;

(6)построение оснований теории лексикографии жестов: разработка общей идеологии и структуры толковых словарей жестов, определение строения отдельных зон и способа пред­ ставления в них необходимой информации;

(7)анализ наиболее примечательных особенностей создан­ ного нами (в соавторстве) толкового словаря языка русских жестов, ориентированного на интегральное описание русской невербальной и вербальной семиотических систем, и представ­ ление решения ряда практических лексикографических задач, связанных с этим словарем (определение количества и соста­ ва зон словаря, раскрытие содержания и структуры каждой зоны, анализ ряда конкретных словарных статей и их фрагмен­ тов) и др.;

(8)разработка принципов и способов сопоставительного семантического описания жестов и языковых единиц — так называемых жестовых фразеологизмов, а также жестов и их язы­ ковых имен; проверка выдвигаемых гипотез и допущений на

•ксперимеитальном языковом (русском) материале:

(9) постановка и решение некоторых частных проблем межкультурного и межъязыкового соответствия жестовых эмблема­ тических систем и перевода одной системы в другую (способы

ивиды перевода, проблемы интерпретации, нейтрализации и потери смысла, типология коммуникативных неудач и др.);

(10)построение внутриязыковой типологии семиотических актов касания в их соотношении с русскими глаголами каса­ ния и выражаемыми ими смыслами;

( 11) описание универсальных стратегий, обнаружение и анализ закономерностей, а также формулировка конкретных правил невербального (жестового, визуального, тактильного и проксемного) поведения, относящихся к русской повседнев­ ной коммуникации и русской культуре.

Помимо теоретических и практических вопросов в книге ставятся и обсуждаются некоторые методологические вопросы, связанные с проблемами выделения единиц и категорий невер­ бальной семиотики и их соотношения с единицами и катего­ риями лингвистики.

В силу указанных выше сложившихся обстоятельств решать большинство поставленных нами задач по аналогии с ранее уже решенными было невозможно. Почти каждая из них потребо­ вала рассмотрения новых теоретических вопросов, восполне­ ния имеющихся концептуальных и терминологических пробе­ лов, использования оригинальных исследовательских приемов

иразбора методологических оснований анализа с их последу­ ющей эмпирической проверкой. Сразу же скажу: постановку

ипредставленные на суд читателя выводы и решения отдель­ ных проблем кто-томожет счесть сомнительными или недоста­ точно убедительными, однако, как мне представляется, это не только субъективная вина автора книги (которую он, впрочем,

ссебя отнюдь не снимает), но и неизбежный объективный итог всех исследований в новых областях знаний, русло которых лишь только начали прокладывать.

История создания книги

Серьезный исследовательский интерес к невербальной се­ миотике у меня возник довольно неожиданно и много лет спу­ стя после знакомства с упомянутой выше статьей А. А. Рефор­ матского. На первой летней Лингвистической школе (июль 1992 года, город Дубна, Московская обл.), где слушателями были ученики ряда московских и дубненских школ и студенты иыспшх учебных ъшедений. н оснонном Российского тсу к ф

ственного гуманитарного университета (РГГУ) и Московского государственного университета (МГУ), а я входил в число пре­ подавателей, мне пришла в голову счастливая мысль органи­ зовать семинар для младших, 9—12-летних,школьников по изучению языка жестов. К моему удивлению, предложенная тематика занятий оказалась интересной не только младшим, но и старшим школьникам и даже студентам. После нескольких прочитанных мною вводных теоретических лекций, на которых были введены и описаны основные единицы, категории и от­ ношения, существующие в русском языке жестов, состоялось несколько семинаров, и на первом же практическом занятии всем его участникам было предложено начать совместную ра­ боту по составлению толкового (объяснительного) словаря язы­ ка русских жестов. Тогда же я попытался обрисовать прибли­ зительный облик этого словаря, каким я тогда его видел, и наметить общую схему словарной статьи, после чего мы стали все вместе заниматься совершенно конкретной лексикографи­ ческой работой — писать словарные статьи для данного слова­ ря. В результате сложилась группа, которая продолжила на­ чатую деятельность в Москве на еженедельном семинаре по невербальной семиотике, по сей день проводимом под моим руководством в Институте лингвистики (ранее факультете тео­ ретической и прикладной лингвистики) РГГУ. Коллектив людей, трудившихся над словарем, с течением времени посто­ янно менялся: одни студенты и школьники уходили, другие приходили. Это обстоятельство, конечно, весьма осложняло и замедляло работу, которая к тому времени получила мораль­ ное признание и материальную поддержку со стороны Инсти­ тута «Открытое общество» (фонд Дж. Сороса). Все же ядро группы, к счастью, оставалось неизменным, что в значитель­ ной мере способствовало окончанию работы.

В ходе индивидуальной и совместной работы над словарем языка русских жестов выяснились две важные вещи. Во-пер-вых, предлагаемое лексикографическое описание сравнитель­ но легко трансформируется в путеводитель по языку русских жестов или в соответствующее учебное пособие, которые по­ нимаются нами здесь довольно широко, а именно как включа­ ющие в себя не только (а) собственно жесты, то есть знаковые движения рук, ног и головы, но также (б) выражения лица,

(в) позы и (г) знаковые телодвижения (движения корпуса). Вовторых, наличие в нашем словаре зон, предназначенных для того, чтобы представить в удобной для пользователя форме особенности и механизмы взаимодействия невербальных и вер­

бальных единиц, делает его полезным инструментом для внут­ риязыкового сравнительного семантического анализа.

В качестве экспериментального материала для сравнитель­ ного семантического анализа единиц двух языков — повседнев­ ного, бытового русского языка и русского языка тела — были отобраны некоторые русские жесты и некоторые русские фра­ зеологические обороты (жестовые фразеологизмы). В книге приводятся как довольно большой фрагмент лексикографичес­ кого описания русского языка тела, так и некоторые, пока еще предварительные, результаты по сопоставительному изучению русских жестов и жестовых фразеологизмов.

Следует подчеркнуть, что аналитическому описанию русской жестовой системы и кинетическому поведению, а также теории и практике жестовой лексикографии в настоящей книге уделя­ ется особое внимание, что нельзя считать случайным. В уст­ ной коммуникации роль жестов, мимики, поз и телодвижений трудно переоценить, и хотя естественный язык имеет здесь безоговорочный приоритет, кинетические стороны поведения людей, такие как жесты и жестикуляция, способы, какими люди стоят или сидят, как располагаются друг по отношению к другу, как меняют позы во время беседы, как, наконец, они смотрят друг на друга, играют решающую роль в коммуника­ тивном взаимодействии. И надо сказать, что комплексность и разнообразие знаковых форм невербального общения вполне соответствуют сложности и разветвленное™ частных наук, вхо­ дящих в состав невербальной семиотики.

Источники и материал

Основным источником для представленного исследования явились русские невербальные (устные) и вербальные (устные и письменные) тексты, хотя аналитический обзор и обсужде­ ние идей, гипотез и результатов, выдвинутых и полученных в невербальной семиотике, опираются также на данные других языков. Кроме того, к примерам и фактам других языков и культур мы прибегаем для типологического сопоставления от­ дельных явлений или дешифровки некоторых деталей картины русского невербального поведения.

Более конкретно, в качестве собранного и обработанного материала, на котором основывается настоящая монография, послужили

(а) визуальные наблюдения, а также фото- и видеозаписи невербального диалогического поведения людей разных наци­

ональностей и культур, сделанные как мной лично, так и дру­ гими исследователями, в том числе моими молодыми кол­ легами — аспирантами и студентами. Основной корпус визу­ ального, фото- и видеоматериала составили тексты русской культуры;

(б)русские устные и письменные тексты различных жанров

истилей, отражающие такое поведение. Прежде всего это литературные тексты (целиком или в достаточно представитель­ ных фрагментах), которые относятся к русской художественной прозе XIX—XXвеков. Кроме того, иллюстративные примеры брались из переводной литературы и публицистики. Часть язы­ ковых примеров была взята из различных больших корпусов предложений, собранных и обработанных другими людьми.

(в)словарные материалы, содержащиеся в языковых (тол­ ковых, фразеологических и др.) и жестовых словарях разных языков и культур. Принимались также во внимание материа­

лы, проанализированные в других научных работах, главным образом в монографиях и статьях;

(г) специально сконструированные автором эксперимен­ тальные языковые примеры, на которых проверялись многие из гипотез и утверждений, формулируемых в настоящей книге.

Методология и теоретические предпосылки исследования

Гуго Шухардт как-тозаметил, что целостность и внутрен­ нее единство области научных знаний достигается не столько однородностью ее содержания, сколько общей методологией и согласованностью подходов к решаемым проблемам. Призна­ вая безусловную правоту крупного немецкого лингвиста и фи­ лософа, я полагаю, что реальной базой для объединения раз­ ных неязыковых подсистем должен статьединый семантический

язык описания (метаязык) невербальных единици категорий.

Данное положение, как мне представляется, является ес­ тественным продолжением тезиса о необходимости единого семантического языка для описания языковых фактов и явле­ ний самых разных типов, который был впервые выдвинут и обоснован в рамках Московской (я имею в виду прежде всего работы И. А. Мельчука, А. К. Жолковского, Ю. Д. Апре­ сяна, Е. В. Падучевой и их коллег и учеников) и Польской семантических школ (главным образом исследования А. Богу­ славского и А. Вежбицкой). Крайне желательно при этом, что­ бы используемый семантический язык был единым для вербаль­

ных и для невербальных единиц, так как я считаю, что только на общем и прочном семантическом фундаменте можно достичь внутренней целостности невербальной семиотики и не менее желательной интеграции невербальной семиотики и лингвисти­ ки в рамках общей теории коммуникации.

К созданию такого единого метаязыка можно идти по-раз­ному. Например, задать его извне и как бы заранее, после чего необходимо всякий раз, при каждом конкретном исследова­ нии, обосновывать его теоретическую адекватность и доказывать практическую полезность. Или можно строить метаязык индук­ тивным путем на основании тщательных экспериментальных и полевых исследований и последующих теоретических обобще­ ний. Наконец, можно предложить разные, но относительно простые и практически удобные семантические языки для раз­ ных областей невербальной семиотики с обязательным их даль­ нейшим совмещением (установлением необходимых соответ­ ствий, построением правил их комбинирования и перевода с одного метаязыка на другой и др.). В данной книге нашли отражение, хотя и в разной мере, все три возможности.

Одну из своих главных задач автор данной книги видел в том, чтобы предложить язык и формат описания, с помощью которых можно было бы строго, непротиворечиво, просто, понятно и удобно для читателя (мне очень нравятся обращен­ ные к ученым слова Карла Поппера: «Если вы не в состоянии изложить свои мысли просто и ясно, вам следует не говорить, а продолжать работу до тех пор, пока вы не почувствуете, что можете это сделать») изложить те основные положения, к ко­ торым сегодня пришла невербальная семиотика, и представить полученные в ней наиболее значительные результаты, относя­ щиеся к теме и предмету исследования.

Поставленная задача является не столь простой, как могло бы на первый взгляд показаться. Дело в том, что невербаль­ ная семиотика по сути своей является наукой междисциплинар­ ной. Она возникла на границах разных научных областей и перекрестках разных научных традиций, причем как веками устоявшихся, имеющих свои объекты, теоретический и мето­ дологический аппарат, свои языки и исследовательские при­ емы, собственные интересы и внутренние проблемы, — я имею в виду, в частности, биологию, этологию (науку о поведении), лингвистику, логику, социологию и психологию, — так и срав­ нительно новых. Среди последних следует в первую очередь назвать общую семиотику, теорию этноса и этнических систем, культурную антропологию, когитологию (науку о знании и познании) и теорию когнитивных систем.

Из сказанного вытекает, что настоящее исследование, хотя и является лингвосемиотическим, не может не учитывать цело­ го ряда идей и достижений перечисленных дисциплин, а так­ же особенностей тех метаязыков, на которых эти идеи и дос­ тижения излагаются. Впрочем, причислениекакого-либоисследования, находящегося на стыке нескольких наук, к той или иной отрасли знания, на мой взгляд, по большей части является делом вкуса, — кто знает, где сегодня кончаются гра­ ницы одной науки и начинаются границы другой? В любом случае я полагаю, что было бы неверным считать отнесение работы к одной науке, а не к другой ее очевидным априорным недостатком. «

Вообще, хочется думать, что в канун XXI века, когда ста­ ло очевидно, что подавляющее большинство открытий второй половины XX века было сделано на стыке двух и более науч­ ных дисциплин, слова «это не лингвистика» перестали быть обвинением в адрес лингвистов. В этой связи было бы нелишне вспомнить, что подавляющее большинство «нелингвистичес­ ких» работ еще в 60—70-хгодах в нашей стране заранее объяв­ лялись недостойными вниманияученых-лингвистови крайне редко обсуждались в лингвистическом сообществе, — несмот­ ря на то что часть из этих работ очень многие сугубо «лингвис­ тические» факты, явления и закономерности хорошо объясняла или уточняла. Таковыми на памяти автора книги были иссле­ дования по социальной психологии и даже по психолингвис­ тике (!), по машинному переводу, автоматическому рефериро­ ванию и индексированию текстов, логическому анализу языка и десяткам других областей.

Невербальная семиотика уходит корнями сразу в несколь­ ко интеллектуальных традиций, причем наиболее явными ее истоками являются биология, психология, социология и лин­ гвистика. Именно выдвинутый в этих науках определенный круг идей, допущений и концепций стал методологическим осно­ ванием подхода, развиваемого в книге. Как я надеюсь пока­ зать, современную научную парадигму в области невербальной семиотики отличает не разъединение указанных направлений, а их сближение, вплоть до подлинной интеграции. Я бы даже рискнул утверждать, что большинство современных фундамен­ тальных трудов в этой области являются «био-психо-социо-лин-гвистическими».

К сожалению, методологическим проблемам невербальной семиотики в литературе до сих пор уделяется крайне мало вни­ мания. Между тем выдвижение и обоснование программы

исследования вместе с методологически правильной постанов­ кой отдельных задач, точно так же, как и выбор языка описа­ ния, далеко не всегда являются самоочевидными. И хотя методологические дефекты не могут отменить или дискредити­ ровать конкретные результаты, полученные в какой-тоодной науке, входящей в состав невербальной семиотики, только ме­ тодологически корректное объединение отдельных частных наук, выполненное на базе единого метаязыка, может поддер­ живать равновесие в рамках рождающейся и закрепляющейся прямо на наших глазах научной парадигмы и способствовать проникновению в новое знание, не укладывающееся в прокру­ стово ложе одной дисциплины. Целое, как это обычно быва­ ет, оказывается больше суммы своих частей.

На вопрос известного американского психолога Р. Зайонца, есть ли что-нибудьобщее между такими, внешне, казалось бы, совершенно разными, физиологическими действиями, как почесывать голову, потирать руки, грызть ногти, переворачи­ вать перед сном подушку, чтобы «была прохладной», и поце­ луем, можно правильно и содержательно ответить (ответ, что всё это действия, совершаемые человеком, с формальной точки зрения, разумеется, правильный, но бессодержательный), только если имеется группа четких понятий, образующих це­ лостную систему, и достаточно мощный язык, охватывающий все пространство невербальной семиотики и позволяющий ус­ танавливать инварианты в объектах и структурах, сколь угодно разных с точки зрения «здравого смысла». Методологическая установка и общая ориентация настоящей книги на сопостав­ ление невербальных единиц с вербальными нацелены именно на такие нетривиальные отождествления и аналогии.

Многие центральные проблемы невербальной семиотики и лингвистики нельзя решить иначе, как в рамках комплексного научного подхода. Среди этих проблем выделю (1) осмысле­ ние общих программ и способов человеческого поведения (см., например, работы Винкин 1995; Джонсон 1987; Косниер и др. 1982; Косниер, Броссард 1984; МакНил 1979; Пайк 1967; Ро­ зенталь 1979; Сегештрале, Молнар 1997; Харпер, Вьенс, Матараццо 1978; Хинде 1974; Шерер, Экман 1982; Шиминоф 1980; Эйбл-Эйбесфельд1972); (2) теоретические и практичес­ кие описания различных особенностей конкретных моделей поведения, выявление вербальных и невербальных коррелятов передаваемых в процессе коммуникации значений и установле­ ние правил взаимодействия людей в диалоге (Армстронг и др. 1995; Бентал, Полхехемас 1975; Биркенбил 1979/1997; Бли-

нушова 1995; Болинжер 1983; Жинкин 1998; Кристал 1971; Кри­ стал, Квирк 1964; МакНил 1992; Николаева 1972; Николаева 1973; Педелти, МакНил 1986; Пойатос 1993; Раттер 1984; Фонадь, 1982; Шаронов 1996; Шерер 1992; Эйбл-Эйбесфельд1988);

(3) формальный и семантический анализ невербальных знаков в их сопоставлении с языковыми знаками, в частности опре­ деление явных и обнаружение скрытых смыслов невербальных семиотических единиц различной природы, которые замеща­ ют или сопровождают естественно-языковыезнаки в акте ком­ муникации (Биркенбил 1979/1997; Болинджер 1986; Винклер 1981; Голдшмидт. 1974; Голдшмидт 1993; Грэхэм, Аржиль 1975; Дрэй, МакНил 1990; Зигман, Фельдштайн 1978; Кей 1975; Крессвел 1968; Ламб, Уотсон 1979;Леруа-Гуран1964; Мехрабиан 1971; Поджи 1998;Тинг-Туми1994; Хенли 1977; Экман, Фризен 1972; Экман, Фризен 1982); (4) собственно лингвис­ тические, социолингвистические и психолингвистические ана­ литические разработки, направленные на распознавание по невербальным и вербальным ключам психологических состоя­ ний и эмоций людей, отношения человека к другим людям и к окружающему миру (среди огромного количества публикаций см., например, работы Вайн, Кранах 1975; Вежбицкая 1992а; Вежбицкая 19926; Вежбицкая 19956; Волек 1987; Данкэн 1969; Данкэн, Фиске 1977; Диттман 1972; Добрунова 1990; Дэвитц 1964; Дракман и др. 1982; Изард 1977/1980; Изард и др. 1984; Лац 1988; МакНил, Леви 1982; Потапова 1990; Потапова 1997; Фельдман, Райм 1991, а также серию работ Поля Экмана: Экман 1972; Экман 1973; Экман 1978; Экман 1982; Экман 1984; Экман 1992а, Экман 19926;) (5) анализ способов отображения невербального поведения человека и элементов невербального языка в письменных текстах, в частности в художественной литературе (Бевингтон 1984; Бенсон 1980; Данов 1980; Изон 1988; Кассел, МакНил 1991; Кэшер, Фейн 1996; Латейнер 1995; Леви, МакНил 1992; Пойатос 1977; Пойатос 1992; Сина 1983; Филиппов 1975; Шелгунова 1979).

При написании данной книги автор, будучи по профессии лингвистом, по мере сил и возможности старался осмыслить, учесть и использовать наиболее важные идеи и результаты, которые были получены в самых разных, в том числе и весьма далеких от лингвистики, науках. Основное внимание при этом обращалось на те моменты, которые имеют непосредственное отношение к естественному языку и языку тела, а также к про­ блемам совместного существования и взаимодействия в акте общения невербальных и верба,!ьных знаковых систем.

Общее строение книги и распределение материала по главам

Настоящая книга, помимо Введения, включает в себя во­ семь глав и Заключение. Содержание книги составили пять основных наук, входящих в невербальную семиотику: паралин­ гвистика, кинесика, окулесика, гаптика и проксемика. Основ­ ной акцент при изложении фактического материала и его теоре­ тическом осмыслении и комментировании делается на струк­ турных и функциональных элементах, которые играют реша­ ющую роль в коммуникативном взаимодействии невербальных единиц с вербальными.

Распределение материала по отдельным главам таково.

В очень небольшой по объему главе 1 «Невербальная семи­ отика (общая характеристика)» дается общая характеристика базовых единиц и категорий подсистем невербальной семиотики, оставшихся за пределами настоящей работы, а именно эскизно описываются аускультация, гастика, ольфакция, хронемика и системология.

В главах 2 и 3, которые называются, соответственно, «Па­ ралингвистика» и «Кинесика», уточняются некоторые понятия и термины этих важнейших разделов невербальной семиотики и вводится целый ряд существенных единиц, категорий, признаков и противопоставлений, на базе которых строятся новые или корректируются имеющиеся классификации невербальных еди­ ниц и по-новомуинтерпретируются отдельные конкретные невер­ бальные факты и явления. Одной из центральных задач в этих главах я считал последовательное введение русского читателя в сравнительно мало известные ему области научного знания, име­ ющие непосредственное отношение к проблематике невербаль­ ного общения, — в их историю, идейную основу, проблемати­ ку, в понятийный и терминологический аппарат. Поэтому некоторые разделы каждой из первых трех глав носят обзорно­ аналитический характер.

Остальные главы монографии содержат оригинальные ав­ торские исследования, которые посвящены основным подси­ стемам, составляющим невербальную семиотику, и важнейшим аспектам русской невербальной коммуникации.

В главе 4 представлены концептуальный, лингвистический и семиотический анализ двух основных параметров языковой и параязыковой систем — голоса и тона.

Основную часть главы составили способы языкового пред­ ставления голосовых и тональных характеристик в русских пись­

менных текстах Г^скпывпются существующие противопосгпвле-

ния в системах голосов и тонов, выявляются структуры мно­ гозначности и приводятся значения слов голос итон, а также ряда других лексических единиц русского языка, семантичес­ ки с ними связанных. Определяются функции голоса и тона в отдельных типах фраз, речевых актах и речевой деятельности человека в целом. Рассматриваются различные стратегии, так­ тики и параречевые технологии ведения диалога. Особое вни­ мание уделяется эмоциональным и оценочным компонентам в составе речевых актов различных типов и передаче их голосо­ выми и тональными паралингвистическими средствами.

В главе 5, посвященной отдельным проблемам кинесики, содержатся основания теории жестовой лексикографии и лекси­ кографическое описание фрагмента русской жестовой системы в ее соотношении с естественным языком.

Обсуждаются назначение, идеология, структура и содер­ жание объяснительных жестовых словарей, обосновывается необходимость включения в словарь жестов того или иного типа информации, рассматривается проблема распределения ее по зонам в пределах словарной статьи. Приводятся примеры кон­ кретных словарных статей русских невербальных единиц из эк­ спериментального словаря русских жестов, мимики и поз.

Вглаве 6 ставится и решается ряд актуальных теоретичес­ ких и практических проблем, относящихся к окулесике — на­ уке о языке глаз и визуальной коммуникации.

Вэтом разделе книги определяются и уточняются репер­ туар, формальное устройство и значение русских глазных ки­ нем, исследуются роль и функции языка глаз в коммуникации людей, анализируется ряд культурных концептов, передавае­ мых взглядами, формулируются некоторые правила визуального поведения в русской невербальной культуре и русской комму­ никативной традиции.

Объектом рассмотрения в главе 7 является гаптика — наука

оязыке касании и тактильной коммуникации. Речь в ней идет о категориях, функциях и формах человеческих касаний. Вводит­

ся ряд существенных различений и противопоставлений в сис­ теме гаптики и на базе вводимых дифференциальных признаков строится типология невербальных актов касаний и осязаний. Кроме того, анализируются основные смыслы, которые могут передаваться разного рода касаниями в интерактивном обще­ нии, указываются способы их невербального кодирования в русском языке тела. Характеристика тактильных единиц дает­ ся в сопоставлении с русскими глагольными лексемами, обо­ значающими касание и осязание. Описываются стереотипы тактильного поведения человека. Анализируются некоторые

случаи конкуренции зрения и осязания. Строится типология коммуникативных ситуаций, в которых тактильным знакам отводится ведущая роль.

Материалом главы 8 послужили единицы и категории проксемики — науки о коммуникативном пространстве и о том вли­ янии, которое это пространство оказывает на невербальное и вербальное поведение человека. Основные проблемы, которые ставятся и решаются в этом разделе книги, — это уточнение существующих и введение новых понятий и категорий проксемики, построение типологии пространственных параметров, которые определяют способы ведения диалога, выявление важ­ ных особенностей и формулировка отдельных правил проксемного поведения, свойственного русской и некоторым другим культурам.

В Заключении подводится общий итог проделанной рабо­ ты, отмечаются некоторые существенные «белые пятна» в не­ вербальной семиотике и возможные пути их устранения.

***

Текст настоящей книги можно рассматривать и как целос­ тную, законченную монографию, и как основу для ряда учеб­ ных университетских и школьных курсов, в частности «Не­ вербальная семиотика» и «Теория и практика невербальной коммуникации». Книгу можно также использовать в качестве пособия для дополнительного чтения по самым общим науч­ ным дисциплинам — например, таким как «Семиотика», «Вве­ дение в языкознание», «Культурология», «Риторика», «Антро­ пология», «Социология» или «Психология». Теоретический материал, разобранные примеры и выводы предположительно могут быть учтены при написании монографий и учебников по невербальной семиотике и теории коммуникации, при обуче­ нии русскому языку иностранцев и решении других лингводи­ дактических задач, а также при создании систем автоматичес­ кой обработки информации. Книга может оказаться полезной и при составлении словарей невербальных и вербальных язы­ ков. Выводы и результаты, относящиеся к невербальному ком­ муникативному поведению людей, могут быть использованы театральными режиссерами и кинопродюсерами в работе над, соответственно, сценическим и экранным воплощением пись­ менных текстов пьес и киносценариев, а результаты исследо­ вания, относящиеся к лексикографии жестов и к закономер­ ностям невербального поведения, возможно, заинтересуют представителей других наук, занимающихся проблемами челове­

ческой коммуникации, а также специалистов-практиковв сфере управления и бизнеса, медицины, юриспруденции, образова­ ния и пр. Наконец, анализ русских невербальных единиц и основных коммуникативных стратегий наряду с описанием спе­ цифических особенностей русского невербального диалогичес­ кого поведения может оказаться полезным всякому человеку, который в устной коммуникации пользуется русским невер­ бальным языком и который хотел бы за счет более глубокого понимания этого языка и повышения уровня языковой компе­ тенции увеличить эффективность своего общения с другими людьми.

Некоторые пояснения

1.В большинстве глав параграфы для удобства читателя предва­ ряются списком ключевых слов и словосочетаний.

2.Жирный шрифт используется в работе в трех функциях: для обозначения жестов, для выделения заголовков и указания наиболее важных понятий и идей, а курсив применяется для выделения языко­ вых единиц (терминов, примеров и др.).

Благодарности

Я глубоко признателен всем своим коллегам из родного мне Ин­ ститута лингвистики (ранее факультета теоретической и прикладной лингвистики) РГГУ, без содействия и поддержки которых эта книга едва ли бы появилась.

Сердечную признательность я хотел бы выразить своему коллеге, учителю и товарищу Ю. А. Шихановичу, который своей стимулиру­ ющей энергией и действенной помощью, основанной на постоянном искреннем интересе к моей работе, в немалой степени способствовал ее написанию. Ю. А. Шиханович читал, комментировал и редакти­ ровал большинство глав книги, заставляя меня преодолевать природ­ ную лень и апатию и продвигаться вперед. Он существенно помог мне по ходу написания данной монографии исправить формальные и со­ держательные несуразности, логические некорректности и компози­ ционные нестыковки.

Огромную благодарность и любовь я хотел бы выразить своим мо­ лодым друзьям и соавторам С. А. Григорьевой и Н. В. Григорьеву, с которыми меня связывает не только совместная работа над Слова­ рем языка русских жестов.

Большое спасибо я говорю также тем моим друзьям, товарищам и коллегам, которые на разных этапах работы полезными обсуждени­ ями отдельных проблем, соображениями и замечаниями особенно способствовали ее завершению, — А. Н. Барулину, В. А. Беликову,

И.М. Богуславскому, О. Ю. Богуславской, Н. Г. Брагиной, М. Л. Бутовской, Е. Л. Гинзбургу, А. В. Гладкому, Анне А. Зализ­ няк, Л. Л. Иомдину, А. А. Кибрику, А. Е. Кибрику, А. Д. Коше­ леву, С. В. Кодзасову, М. А. Кронгаузу, С. А. Крылову, И. Б. Левонтиной, Т. А. Михайловой, М. Ю. Михееву, Т. М. Николаевой, В. И. Подлесской, Е. В. Рахилиной, Р. И. Розиной, В. П. Руд­ неву, О. Н. Селиверстовой, Е. В. Урысон, И. А. Шаронову,

И.Б. Шатуновскому, А. Д. Шмелеву, Е. Я. Шмелевой, Т. Е. Янко

иеще очень многим другим людям.

Огромное удовольствие я испытываю от того, что могу побла­ годарить всех, бывших и нынешних, участников семинара по невер­ бальной семиотике, студентов РГГУ и МГУ. Наше постоянное сотвор­ чество, дружба и, надеюсь взаимная, любовь длятся уже 10 лет. Особенно признателен я нынешним аспирантам и своим бывшим сту­ дентам Т. Верещагиной, М. Даниэлю, А. Касьяну, А. Козеренко,

О.Лавут, Ф. Минлосу, Е. Модель, А. Паниной, М. Самохину,

Н.Фрид, М. Фрид, Е. Чувилиной и Ю. Шлезингер, некоторые из которых (А. Козеренко, М. Самохин, Н. Фрид и Е. Чувилина) ста­

ли моими соавторами. Все они своей порой жесткой, но всегда кон­ структивной критикой, дружескими советами и помощью безусловно внесли свой вклад в настоящую книгу.

Отдельно я хочу выразить свою искреннюю любовь и призна­ тельность Е. В. Падучевой и другим сотрудникам Отдела семиотики ВИНИТИ (ныне — Отдел семиотических проблем информатики), с которыми мне посчастливилось работать в течение многих лет и у ко­ торых я всегда учился лингвистике и семиотике, а также двум замеча­ тельным руководителям двух замечательных Московских научных лин­ гвистических семинаров — Н. Д. Арутюнову и Ю. Д. Апресяну. На заседаниях этих семинаров мне неоднократно предоставлялась счаст­ ливая возможность выступать с докладами по различным проблемам не­ вербальной семиотики и лингвистики и получать изряднуюдолю вполне справедливых замечаний, убедительных возражений, ценных сообра­ жений и истинно дружеских советов.

Наконец, я хотел бы выразить бесконечную благодарность своей семье: маме А. Г. Крейдлиной, жене А. В. Крейдлиной и сыну Л. Г. Крейдлину, без которых не было бы не только книги, но и ее автора.

Глава 1

НЕВЕРБАЛЬНАЯ СЕМИОТИКА

(общая характеристика)

В этой главе сначала перечисляются все наиболее крупные частные науки, из которых складывается невербальная семи­ отика, а затем дается очень краткая характеристика пяти под­ системам невербальной семиотики, оставленным за пределами настоящей работы.

1.Паралингвистика (наука о звуковых кодах невербальной коммуникации).

2.Кинесика (наука о жестах и жестовых движениях, о же­ стовых процессах и жестовых системах).

3.Окулесика (наука о языке глаз и визуальном поведении людей во время общения).

4.Аускультация (наука о слуховом восприятии звуков и аудиальном поведении людей в процессе коммуникации).

5.Гаптика (наука о языке касаний и тактильной коммуни­ кации).

6.Гастика (наука о знаковых и коммуникативных функци­ ях пищи и напитков, о приеме пищи, о культурных и комму­ никативных функциях снадобий и угощений).

7.Ольфакция (наука о языке запахов, смыслах, передава­ емых с помощью запахов, и роли запахов в коммуникации).

8.Проксемика (наука о пространстве коммуникации, его структуре и функциях).

9.Хронемика (наука о времени коммуникации, о его струк­ турных, семиотических и культурных функциях).

10.Системология1 (наука о системах объектов, каковыми люди окружают свой мир, о функциях и смыслах, которые эти

объекты выражают в процессе коммуникации).

Современная невербальная семиотика, как можно видеть из этого списка, состоит из отдельных, но тесно взаимосвязан­ ных дисциплин. Разные ученые, в зависимости от того, какой областью невербальной семиотики они профессионально зани­ маются и к каким общим философским и/или специализиро­

1 Это название наше, в отличие от других паук, составляющих невер­

бальную ссм иотик\. здесь нет никакого хоть сколько-нибудьпринятого»

названия

ванным научным школам себя причисляют, выделяют в каче­ стве центральных то одни, то другие дисциплины и аспекты исследования. Так или иначе, два раздела невербальной семи­ отики всеми исследователями безоговорочно признаются основ­ ными. Это паралингвистика и кинесика.

Из указанных выше десяти наук далеко не всем уделяется равное внимание и далеко не все они изучены в равной степе­ ни. Основные разделы невербальной семиотики более «старые»; понятийный аппарат, теоретические подходы и методы иссле­ дования в таких областях, как паралингвистика и кинесика, наиболее разработанные. Наименее исследованными остают­ ся пять разделов невербальной семиотики: аускультация, гастика, ольфакция, хронемика и системология, — и это несмот­ ря на то, что существует много разных областей человеческой деятельности, к которым соответствующие науки вполне при­ ложимы.

Именно здесь с особой остротой ощущается необходимость в языках описания самой деятельности и представления резуль­ татов, в теоретическом осмыслении сделанного, в новых пер­ спективных идеях и в определении тенденций развития. Это, например, музыкально-певческаядеятельность, отбор, струк­ турирование и смысловая фильтрация речи в процессе ее вос­ приятия, сурдопедагогика (для аускультации). Для гастики — кулинарное искусство, врачебная деятельность, искусство при­ ема гостей и обольщения людей, в частности путем ритуаль­ ного приготовления любовных порошков или напитков (отва­ ра из трав или, например, из «шпанских мушек», вина, коктейля и др.) — древние греки подобные напитки называлифилтра. Ольфакцию интересует химическая и тепловая деятель­ ность человеческого организма и их влияние на процесс ком­ муникации, практика речевого общения (запахи играют замет­ ную роль, например, в коммуникации арабов, см. об этом, в частности, в работе Варгас 1986, с.23—24),медицинская диагностика, поведение животных, парфюмерия, изучение языка цветов и искусство создания образов — имаджинология, или имиджмейкерство. Диалог на естественном языке, в час­ тности ритмическое строение коммуникации и семиотика син­ хронной и асинхронной речи, синхронизация жестового обще­ ния, психотерапия и театральная деятельность — это предмет хронемики. Организацию пространственной среды («We shape our buildings, thereafter they shape us» — «Мы создаем наши дома, а затем они создают нас», как писал У. Черчилль), вли­ яние экологии, архитектуры и дизайна и мебели на человече­

скую речь и коммуникацию в целом изучает проксемика. Язык украшений и язык одежды являются системами объектов, ко­ торые изучает системология.

Можно вспомнить, например, высказывание А. П. Чехо­ ва, который как-тозаметил, что «для того, чтобы подчеркнуть бедность просительницы, не нужно тратить много слов, не нужно говорить о ее жалком несчастном виде, а следует толь­ ко вскользь сказать, что она была в рыжей тальме». И совре­ менники великого русского писателя,по-видимому,прекрасно понимали, что кроется за «рыжей тальмой», за мало чем при­ мечательной, простоватой по замыслу и исполнению длинной женской накидкой без рукавов. Говоря о языке одежды, мож­ но назвать также специально изучаемое и развиваемое как танце­ вальный прием движение юбки в цыганских или испанских танцах, таких как фламенко, или знаковые манипуляции, со­ вершаемые эфиопами с тогой. Напомним также в качестве примера символизм сочетания типа и цвета костюма в китайс­ кой культуре, в частности в классическом китайском театре. Например, возраст, социальное положение человека, вид де­ ятельности или действия, совершаемые персонажем, его физи­ ческое или психическое состояние — все эти признаки переда­ вались на сцене сложной комбинацией типа костюма, покроя, цвета: молодые герои носят светлую, чаще всего белую, одеж­ ду, а старые — темную, обычнотемно-коричневуюили черную; у бедняка вся одежда, включая головной убор, должна быть ветхой, покрытой заплатами; мандарин на сцене ходил в длин­ ном, до пола, верхнем платье, а обувь у него должна была быть исключительно на высоких деревянных подошвах; по одежде особого покроя узнавался человек, собирающийся в путеше­ ствие, больной, военный, человек, только что поднявшийся после сна с кровати; различные движения рукавом одежды яв­ ляются знаками привлечения внимания, выражения симпатии одного человека к другому, обозначали стыдливость, смуще­ ние и пр. (см. об этом подробнее Сорокин, Марковина 1988, с.64—71).Язык веера, знаковые функции различных аксес­ суаров, в частности галстука, бабочки, шейного и носового платков или, например, бус, которые иногда надевают на себягреки-мужчиныи которые по существующему в греческой куль­ туре убеждению означают «отсутствие напряженности», парик­ махерское искусство — все это также представляет интерес для системологии.

Вдальнейшем я не буду касаться этих пяти очень молодых

исовсем не разработанных областей невербальной семиотики — прежде всего потому, что сам ими почти не занимался (лишь в

последнее время мы на нашем еженедельном семинаре в РГГУ в рамках темы «Мода, язык и жест» начали изучение влияния различных видов одежды, отдельных аксессуаров и украшений на речевую и жестовую деятельность человека, а одна школь­ ница, в то время учащаяся 10-гокласса культурологического лицея № 1514 Н. Оганова, а ныне студентка, написала под моим руководством работу, представляющую собой семиоти­ ческий комментарий к снятому ею самой видеофильму об ис­ кусстве танца фламенко). Укажу здесь лишь на некоторые, на мой взгляд интересные и полезные, публикации, непосред­ ственно относящиеся к проблематике этих наук: Диттман, Левелин 1968; Джиббинс 1969; Кей 1982; Келли 1969; Мессинг 1960 (особенно с. 3 — 4, 558 — 560); Миллз, Аронсон 1965; Минц 1956; Райан 1966; Себеок и др. 1964; Сегеипрале, Молнар 1997; Холл 1966 (см., например, описание «дружеского запаха» в среде арабов на с. 149 — 150); Эллис 1967; Эфрон 1941/ 1972.

В центре внимания настоящей книги оказываются, таким образом, пять наук — пять разделов невербальной семиотики: паралингвистика, кинесика, окулесика, гаптикя и проксемика.

Глявз 2 ПАРАЛИНГВИСТИКА

§1. ОСНОВНЫЕ ЕДИНИЦЫ

ИКАТЕГОРИИ

Ключевые слова: паралингвистика, паралингвистический (параязыковой), единица, категория, система, параязык, центр паралингвистической системы, периферия паралингвистической системы, пара­ метры звучания, квалификаторы, различители (дифференциаторы), альтернанты, коммуникация (общение).

Даже когда люди только говорят и не пользуются никаки­ ми другими знаками, в их распоряжении оказывается гораздо большее число голосовых элементов, чем реально содержится

вданном речевом коде.’ Для реализации своих коммуникатив­ ных намерений люди нередко прибегают к паржязыковым, или

паралингвистмческим, единицам.

Когда и кем был введен термин «паралингвистика», до настоящего времени в точности не известно. Некоторые иссле­ дователи, например М. Кей (Кей 1975), в этой связи называ­ ют 1954 год и фамилию Уэлмерс (Weimers). Более известна, однако, точка зрения Дж. Трэйдасера (Трэйджер 1958), соглас­ но которой термин «паралингвистика» впервые в научный оби­ ход ввел А. Уилл, хотя сами параязыковые явления уже давно отмечались и изучались фонетистами. В вводных абзацах сво­ ей статьи Дж. Трэйджер говорит об отношениях между линг­ вистикой и паралингвистикой (с. 3—4)и довольно подробно рассказывает о дискуссиях и семинарах, которые проводились

вСША с 1952 года и на которых слушатели уже употребляли само это слово.

Вотечественной традиции понятие и термин «паралингви­ стика» получили сразу несколько разных интерпретаций, от очень узкой до чрезмерно широкой. В качестве подтвержде­ ния сказанного назову вышедшую уже довольно давно книж­ ку-брошюруГ. В. Колшанского (Колшанский 1974), которая так и называется «Паралингвистика» и где под этим словом имеется в виду обширная область знаний, вбирающая в себя чуть ли не все, что сегодня относят к невербальной семиотике в

целом. Определение термина «паралингвистика», как оно да­ ется Т. М. Николаевой в Лингвистическом энциклопедичес­ ком словаре (Николаева 1990), отражает как раз обе крайние возможности — и узкое, и (сверх)широкое понимание.

Я не буду здесь делать обзор известных мне точек зрения на паралингвистику и подходов к ней, а скажу лишь, что придерживаюсь наиболее распространенного и, можно даже сказать, почти общепринятого определения. А именно: под паралингвистикой понимается наука, которая составляет от­ дельный раздел невербальной семиотики и предметом изуче­ ния которой является параязык — дополнительные к речевому звуковые коды, включенные в процесс речевой коммуника­ ции и могущие передавать в этом процессе смысловую инфор­ мацию2.

В данной главе мне хотелось бы описать основные классы единиц и категорий паралингвистики — главным образом с целью уточнения понятий и терминов, которые понадобятся в дальнейшем.

***

Основные единицы паралингвистики разные исследовате­ ли называют по-разному,причем наиболее.часто встречаются именапараязыковые элементы (единицы), паралингвистинеские единицы,произносительные единицы ипаралингвизмы. Я буду пользоваться только первыми двумя терминами, поскольку в сочетаниипроизносительная единица, как мне кажется, не учи­ тывается двоякая — лингвистическая и паралингвистическая — роль произносительного средства. Терминпаралингвизмы я вслед за Р. К. Потаповой предлагаю сохранить за невербальными средствами выражения коннотативных сем (см. Потапова 1997, с.6—7).

Как и во всякой науке, в паралингвистике можно выделить центр и периферию.

Вцентр паралингвистической системы входят, например,

(а)отдельные неречевые звуки, исходящие из ротовой и но­ совой полостей человека; (б) звуковые комплексы, которые возникают и принимают активное участие в разного типа фи­ зиологических реакциях и которые в акте коммуникации допус­ кают конвенциональную семиотизацию, или означивание (то

2 Кстати, как раз такое понимание и было с самого начала в целом характерно для нашей отечественной науки; см., например: Николаева, Успенский 1966, с. 63 и след.

есть приобретают особые контекстные значения; ср. насморк, кашель, плевки, икота, рыдание, свист и пр.); (в) голос и его постоянные качества, голосовые особенности актуально зву­ чащей речи или игры голосом (фонации), а также (г) параязыковые просодические элементы, участвующие в процессе коммуникации и способствующие организации и передаче смысловой информации (то есть то, что можно было бы назвать параязыковой просодикой). К ним относятся, например, эмо­ циональное акцентное выделение слогов и более крупных фраг­ ментов речевого потока, темп речевой реализации фраз при беглой речи или при скандировании, тональный уровень гром­ кой, тихой и шепотной речи, длительность слога, например, при протяжной речи, продолжительность разделов между фо­ нетическими синтагмами и пр. Важную роль в просодической реализации смысла играют также жесты и мимика, сопровож­ дающие эмоциональные интонации, прежде всего при выра­ жениисубъективно-модальных(оценочных, экспрессивных и др.) значений. Например, при выражении недоумения, ког­ да обычно реализуетсяИК—6с невысоким уровнем повыше­ ния тона (ср.Куда он пропал? Просто понятия не имею), плечи говорящего обычно подняты, руки разводятся в стороны, го­ лова тоже слегка отводится в сторону. Таким образом образу­ ются своеобразныеинтонационно-кинетическиекомплексы (о подобного рода единствах см. Муханов 1989, с. 11 и след.);

(д)значимые молчания и паузы.

Кпериферии паралингвисгической системы можно отнес­ ти вентрологические звуки и их параметры, звуки природы и различных механизмов или устройств, часто означиваемые и

играющие далеко не последнюю роль в человеческой коммуни­ кации; сюда же примыкает и просодика соответствующих зву­ ковых последовательностей. К периферии парапингвистической системы принадлежат также разнообразные звуки или звуковые последовательности, возникающие во время действий человека с какими-топриродными объектами и артефактами (например, звук от пощечины, звуки аплодисментов, звук от удара кулаком о стол в ситуации, когда, например, человек рассердился, или стук в дверь при входе в дом), а также зву­ ки, возникающие от его контакта с человеческим телом, как со своим собственным, так и с чужим.

Особенность всех паралингвистических средств заключает­ ся в том, что они, хотя и не являются речевыми и не входят в систему естественного языка, в значительной степени органи­ зуют и определяют коммуникативный акт. Лишь крайне неболь­ шое число устных речевых сообщений способно стать фактом

человеческой коммуникации без какого-либопарапингвистического сопровождения: паралингвистические средства в той или иной мере представлены в каждом устном высказывании. По­ чти со стопроцентной обязательностью присутствуя в речи, эти средства отличаются несистемностью и нерегулярностью свое­ го реального воплощения. Вот один лишь пример: при произ­ несении русских вопросительных предложений определенного семантического типа, скажем частных вопросов со словомка­ кой, требуется строго фиксированный интонационный контур (Крейдлин, Рахилина 1984), между тем как тип модальной и тембровой окраски высказывания остается неопределенным и в принципе может быть любым. Если тип интонации — это факт речи и языка, то характер модальной и тембровой окраски — факт, лежащий «около лингвистики», то есть паралингвистический (греч.para, собственно, н означает «около»).

Вслед за Фернандо Пойатосом (Пойатос 1993), одним из наиболее авторитетных зарубежных специалистов в области се­ миотики, антропологии и теория коммуникации, мы выделя­ ем четыре основные паралингвистические категории — парамет­ рызвучания, квалификаторы, рязличители (дифференциаторы)

иальтернанты. Состав этих категорий, каковым мы его видим, однако, отличен от того, что указан Ф. Пойатосом. Впрочем,

иприводимый нами список достаточно условен — во многом

из-запока еще недостаточной разработанности и изученности огромного числа самих параязыковых единиц. Он не обладает желанной четкостью состава и границ; во всяком случае, пред­ лагаемый ниже перечень паралингвистических категорий ни формальным исчислением, ни классификацией не является.

1.1. Параметры звучания

Параметры звучания (primary qualities, по Пойатосу) — это не упорядоченные в систему основныесоставляющие (призна­ ки и их комбинации) человеческой речи ■ неречевых звуков, выполняющие коммуникативную или эмотивную функцию.

К параметрам звучания относятся, например, мелодика интонем, градации интенсивности звука, длительность пауз и слогов, темп, ритм, высота тона и др.

Разные характеристики звучания могут быть обусловлены разными причинами:

(а) биологическими.

Например, у мужчин обычно более низкий тембр голоса, чем у женщин; у стариков в норме голос тише, чем у молодых,

а речь более медленная. Детские голоса, как правило, более высокие, чистые и мелодичные, то есть более звонкие, чем голоса взрослых; кроме того, у детей в норме высокая скорость речи и пр.

(б) психологическими.

Так, у людей, находящихся в состоянии явно выраженной депрессии, интонация однообразная, а речь монотонная; у человека в состоянии крайнего волнения — причем у женщин это проявляется в большей мере, чем у мужчин, — под влия­ нием эмоционального воздействия голос в разговоре дрожит, часто становится громче обычного, доходит до крика и, как говорятпо-русски,срывается илирвется. По данным работы Ньюман, Мавер 1938, речь людей в состоянии депрессии от­ личается от обычной речи своими резонансными характери­ стиками и пониженным темпом.

Находит свое последовательное отражение в характеристи­ ках речи и актуальное эмоциональное состояние человека (см. об этом подробно в главе 4). Было, в частности, обнаружено, что пиковые величины высоты звука присущи выражениям горя

илюбви, что крайние значения громкости отличают презрение

иярость, а резко сниженный по сравнению с нормой темп речи свидетельствует о безразличии, индифферентности говоряще­ го к теме беседы или к событиям, происходящим вокруг него. Некоторые психологические состояния, такие как раздражи­ тельность, нервозность или счастье, распознаются нами в акте коммуникации по голосу легче, чем другие, скажем, такие как страх или удивление. Данное обстоятельство, по-видимому,в известной степени связано с тем, что человеческие проявле­ ния страха и удивления могут сдерживаться и даже подавлять­ ся (ср. нормальные сочетаниясдержанное удивление,подавить страх и аномальные *сдержанная нервозность, *подавить сча­ стье). Узнать о том, испытывает ли наш собеседник в данный момент эти эмоции, нередко бывает довольно сложно, и здесь обычно не помогают ни голос, ни жестовое поведение. Напри­ мер, некоторые ученые, в частности Флора Дэвис (см. Дэвис 1973, с. 51 и след.), напрямую связывают нервное поведение человека с такими жестами и движениями, как облизывание языком губ, потирание глаз, непроизвольные движения кор­ пуса, в частности непроизвольные подергивания плеч. Одна­ ко даже эти движения и жесты не говорят однозначно о нервном состоянии человека

Лабиализация в венгерском языке, согласно данным рабо­ ты Фонадь, Маглич 1963, является одним из средств выраже­

ния «нежности»: особые тпм.пьмы«.* п ом еты тесно связаны ‘

определенными испытываемыми эмоциями. В серии экспери­ ментов, описанных в работе Фэрбэнкс, Проновост 1939, про­ фессиональные актеры, которые были скрыты от глаз испы­ туемых, читали им вслух один и тот же отрывок разными тонами, соответствующими, по их мнению, чувствам сожале­ ния, страха, гнева, печали и безразличия. И слушающие смог­ ли распознать эти чувства с довольно высокой точностью, ва­ рьирующейся от 88% для безразличия до 66% для страха.

Такой важный признак, как психологический тип личнос­ ти, тоже имеет устойчивые корреляции с речевыми парамет­ рами. Так, громкость и скорость речи у людей-экстравертовобычно выше, чем у интровертов; отличаются эти люди друг от друга и манерой говорения.

(в) физиологическими.

Примером влияния физиологических факторов является возрастная ломка голоса у юношей. А вот еще примеры. У людей с насморком речь, как правило, бывает с носовым ре­ зонатором; при отсутствии полного смыкания связок снижает­ ся громкость голоса, появляются сиплость, хрипота. Извест­ ны также особые свойства голосов у людей, которые перенесли операцию на горле типа трахеотомии, или у людей с аномаль­ ным строением нижней челюсти, например с микрогнатией, то есть ненормально маленькой челюстью. Существуют особые признаки звучания, определяемого Ф. Пойатосом как спасти­ ческая афония (Пойатос 1993, с. 206), — речевая патология, заключающаяся в нерегулярном чередовании голоса с шепотом или совмещении одного с другим.

(г)социальными.

Улюдей, занимающих более высокое место на социальной иерархической лестнице, при разговоре с людьми ниже их ран­ гом темп речи обычно более медленный, чем у их собеседни­ ков; речь у священников, читающих проповедь, как правило, размеренная и спокойная; голос врача при разговоре с паци­ ентом часто бывает резким, отрывистым, в особенности ког­

да сопровождает команды типа «Раздевайтесь», «Покажите язык» или «Встаньте» и др. Существуют особые социальные типы голосов, см. об этом подробнее ниже в главе 4;

(д) национально-этническимии культурными.

Согласно данным, полученным из научных источников (см., например, Кочман 1981), и по моим собственным наблю­ дениям, сделанным во время пребывания в США, у черноко­ жих афроамериканцев звук в норме более сильный и полный, чем у белых «англосаксонских» американцев. Современным

историком и лингвистом, и шестым специалистом по семито­

хамитским языкам и социально-языковойситуации в современ­ ном Израиле И. Гринфельдом отмечено (в устной беседе со мной), что населяющие Израильевреи-сефардыв общей сво­ ей массе говорят на иврите более медленно, словно растяги­ вая слова, по сравнению с ашкеназийскими евреями. У анг­ личан особая палатализация звука отмечена как модификация, свойственная усердным, но малообразованным работягам(eager-beavers), занявшим довольно высокое социальное поло­ жение и считающим палатализацию элегантным украшением речи, — подобно тому, как это делают носители некоторых диалектов на востоке США. Между тем в современной Чехии, как отмечает М. Кей (Кей 1975), палатализация в качестве паралингвистического средства экспериментально зафиксиро­ вана как.харакгерная для первых слов чешских детей и, види­ мо, представляет собой особый экспрессивный фонетический элемент. Во французском и польском назализованные гласные являются элементом структуры языка, а в русском и английс­ ком назализованные гласные встречаются только в параязыке, например в так называемой сюсюкающей речи или словах не­ нависти, в ироничной и саркастической речи, в стилизован­ ной речи определенных молодежных групп, в речевой комму­ никации воров и бандитов. Назализация характерна и для речевого звука, напоминающего звук от натянутой струны, того, чтопо-английскиназываетсяnasal twang; этот звук часто встречается в речи американца — типичного представителя «глу­ хой провинции» (hillbilly), см. об этом также в книге Кей 1975.

(е) жанрово-стнлнстнческнми.

Существуют особые звучания, отличающие саркастическую или ироническую речь, то есть передачу некой позитивной информации при звуковом или интонационном выражении отрицательного отношения говорящего к комуили чему-либо.Другим примеромжанрово-стилистическойхарактеристики звучания служат выражаемое голосом подтрунивание или доб­ родушная насмешка над человеком, к которому говорящий хорошо относится. Подтрунивание — это изложение негатив­ ного содержания положительным тоном, отрицательная оцен­ ка когоиличего-либо,непосредственно выражаемая в тексте, или скрытая оценка, заключенная, например, в речевых ак­ тах осуждения и критики, но передаваемая в речи смягченны­ ми звуками, особым теплым тоном; см. об этом также в гла­ ве 4.

(ж) прагматическими.

Скорость (например, потеря обычной беглости речи или, наоборот, ускоренная речь), тембр и общая тональность речи,

особенности качественной характеристики отдельных звуков и структуры речевого потока в целом, применение специальных паралингвистических средств и тактик коммуникативного ре­ чевого поведения (паузы, речевые колебания и фонации, ре­ чевые пропуски и ошибки, редуцированная или, напротив, чрезмерно высокая вербальная продуктивность, отличительные звуковые, голосовые и тональные признаки, свидетельствую­ щие о переходе от одного семиотического кода к другому, па­ раллельное использование вербальных и невербальных единиц, особые условия и способы передачи коммуникативного рече­ вого хода от одного лица к другому и еще очень многое дру­ гое) отличают истинную речь от лживой. Выявление и описа­ ние паралингвистических диагностических параметров, которые позволяют с той или иной степенью вероятности устанавливать факты сознательного обмана или случайного заблуждения го­ ворящего, построение специальных методик и организация разрешающих процедур обнаружения речевых уловок, хитро­ стей и лжи сегодня составили отдельную, исключительно важ­ ную в социальном отношении область паралингвистических исследований — «паралингвистику лжи»; достаточно хотя бы указать на такие сферы возможного применения полученных в этой области результатов, как бизнес, в частности ведение деловых переговоров, политика, торговля, риторика, образова­ ние и очень многие другие.

1.2.Квалификаторы

Кквалификаторам относятся разнообразные по своим свой­ ствам и обычно вызываемые человеком сознательно звуковыеэффекты — дополнительные к речи модификаторы, направлен­ ные на достижение определенной коммуникативной цели.

Замечание. Сразу же отмечу, что один и тот же параязыковой элемент может в одном речевом контексте быть квалификатором, а в другом, например, различителем (см. ниже раздел 1.3), так что опи­ сываемые паралингвистические категории, разделяемые функциональ­ но, — это, как я уже говорил, пересекающиеся классы.

Появление квалификаторов в коммуникативном акте обус­ ловлено множеством биологических и иных причин, которые пока не поддаются полному и непротиворечивому исчисле­ нию, — от особенностей устройства воздушных путей и прохож­ дения по ним воздушного потока до анатомического строения

органов производства звука и степени их мускульного на­ пряжения при артикуляции. Так, назальный звук может по­ явиться в речи не только благодаря специальным фонетичес­ ким приемам, каковые отмечены выше, но и быть генетически врожденным звуком, возникающим из-заособого строения носовой перегородки. Голос может быть скрипучим, так ска­ зать, сам по себе, благодаря определенным физиологическим особенностям, например аномалиям в строении речевого ап­ парата, а может становиться скрипучим в актуальной речи, если его владелец намеревается с помощью такого голоса выразить презрение к собеседнику или хочет поиздеваться над ним. В главе 4 мы еще вернемся к разного рода голосам и выражаемым ими смыслам.

Кквалификаторам принадлежат также звуковые эффекты

ифункции шепотной, часто интимной, речи или, например, жесткого голоса, образуемого за счет колебаний нижней челю­ сти или ее сильного выпячивания.

1.3. Различители (дифференциаторы)

Третья паралингвистическая категория — это различители, или дифференциаторы. Различители представляют собой паралингвистические конструкты разной природы, объединяемые, как следует из названия, функционально. Среди них выделя­ ются следующие типы — в зависимости от того, что именно конструкты различают:

(а) звуки, различающие модели поведения или отдельные компоненты моделей, в которых эти звуки являются неотъемле­ мым и важным составным элементом. Примерами различителей данного типа могут служить вздохи, зевота, кашель, плач, рыдания, свист, смех, шмыганье носом, икота и многие дру­ гие. Некоторые из перечисленных поведенческих форм и свя­ занные с ними звуки и звуковые эффекты играют решающую роль в коммуникации межличностных отношений и в выраже­ нии актуальных эмоциональных состояний; ср. плач и рыдания в горе, звуки смеха при реализации позитивных или негативных отношений социального плана, например смех лести или под­ халимажа, смех при снятии нервного напряжения (смех радос ти или облегчения), насмешка над собеседником и др.;

(б) разлого рола патологические звуковые варианты, то есл, звуки, свойственные больным и не характерные для людей здо­ ровых. ср. плач неврогика. истерический плач и крики, ры

(в) паралингвистические звуковые и голосовые средства, регулярно соотносимые с обманом, манипуляцией или языковой игрой, например особая манера произнесения отдельных слов и высказываний, игра голосом (см. ниже главу 4, где подроб­ но разбираются соответствующие примеры);

(г) звуки, различающие физиологические реакции самых разных функциональных типов: физические (например, звуки сильно бьющегося сердца), химические (урчание в животе), дерматологические (потирание кожи и звуки от этого, звуки при шелушении кожи), термальные (высокая температура, сопря­ женная со стонами) и пр.

1.4. Альтернанты

Еще одна паралингвистическая категория, альтернанты, — это противопоставленные нормативным речевым одиночные неречевые звуки и комбинации звуков, встречающиеся в ком­ муникации либо изолированно, либо вместе с речью. К аль­ тернантам принадлежат так называемые кинетико-голосовыеформы типа горловых прочисток, щелчков, фарингальных и ларингальных ингрессий и эксгрессий (то есть, соответствен­ но, входа воздуха в легкие и выхода воздуха из легких). Аль­ тернанты — это, например, шипение и сипение, звуки, воз­ никающие при всасывании воздуха, звуки — заполнители паузгм,мм,э-э и т.п., звуки, извлекаемые при замкнутых зубах или широко открытом рте, звуки от трения и тысячи других. Каж­ дый язык и каждая культура обладают колоссальным числом альтернант, которые образуют своеобразный лексикон и посто­ янно участвуют в коммуникации.

Альтернанты характеризуются тем, что, во-первых,боль­ шинство из них обладают лексической и системной значимос­ тью, а потому несут определенную смысловую и функциональ­ ную, прежде всего регулятивную, нагрузку при диалогическом взаимодействии. Ср., например, звук глубокого выдоха, обо­ значающий физическую усталость, или звук «тяжелого» вздо­ ха, обозначающий, в частности, нечто вроде психологической усталости от невзгод и тяжелой жизни или означающий, что vвce плохо» (в этой связи можно вспомнитьисторию-анекдото гом, как двое мужчин едут в купе поезда,какое-товремя мол­чат, а потом вдруг оба по очереди 1лу6ико вздыхаю г. И тогда первый из пассажиров произносит: «Ну, что, может быть, уже хватит нам говорить о политике?*). разнообразные «мычания».

точного выражения мысли или выигрыша им времени для пла­ нирования речи, о чем писал, в частности, наш замечатель­ ный психолог Н. И. Жинкин (Жинкин 1998, с. 146—152)и др.Во-вторых,альтернанты постоянно пополняют словарь естественного языка, ср. появление в русском языке междо­ метийгм, брр,уф и др.3В-третьих,альтернанты играют важ­ ную роль в эволюции коммуникативных процессов, а также разработке стратегий и механизмов коммуникативного взаимо­ действия (ср., например, звуки, отражающие передачу ком­ муникативного хода партнеру по диалогу).

§ 2. ПЕРИФЕРИЧЕСКИЕ СРЕДСТВА. АДАПТОРЫ

Ключевые слова: параязык, паралингвистика, невербальный, система, периферия паралингвистической системы, паралингвистический, единица, категория, адаптор, адаптер тела, волитивный, неволитивный, самоадаптор, адаптор-объект,коммуникация (общение).

Остановлюсь теперь на отдельных периферических паралингвистических средствах, в частности на негорловых звуках, которые могут возникать в ходе диалогического взаимодействия людей или при выполнении человеком каких-тодействий с тем или иным материальным объектом — человеческим телом или предметом.

Комплексы из звуков, возникающих от действий с матери­ альными объектами или над ними, и самих объектов — источ­ ников этих звуков (включая человеческое тело и звуки, воз­ никающие от манипуляций с ним или над ним), которые принимают участие в акте актуальной коммуникации и во впол­ не определенных ситуациях семиотизируются, или означивают­ ся, получили название адаптеров. Термин «адаптор» примени­ тельно к анализу невербальной коммуникации был впервые, по-ввдимому,введен в работе Экман, Фризен 1969, в кото­ рой он, однако, означает нечто иное, чем у нас: у П. Экмана и У. Фризена адаптор — это не комплекс, а исключительно материальный объект, по сути дела отделенный от производи­ мых с его участием звуков. О некоторых особенностях адапто-

3 Функции, семантика и синтаксис многих из таких междометий были описаны Н. Р. Добрушиной (Добрушина 1995) в ее кандидатской диссер­ тации, выполненной под моим руководством.

ров и связанных с адаптерами жестов речь пойдет подробно в главах 3 и 5 настоящей книги. А здесь лишь отмечу, что с точ­ ки зрения внутренней природы все адапторы можно разделить на два основных класса: адапторы тела (или собственно адап­ теры, а также — к сожалению, в литературе встречается и та­ кое, малоудачное на наш взгляд, словоупотребление, — адап­ торы). Я предпочитаю далее пользоваться терминами адапторы тела (реже,собственно адапторы) иадапторы-объекты,остав­ ляя терминадапторы только как родовой.

2.1. Адапторы тела

Адаптеры тела представляют собой способные приспосаб­ ливаться к изменяющимся внешним условиям, то есть адаптив­ ные, формы коммуникативного поведения людей. Это комп­ лексы, состоящие из совершаемых в коммуникативном акте самостоятельных знаковых движении тела или с телом человека (см. Верещагин, Костомаров 1981, с. 37) и звуков от этих движений и функционально ориентированные, прежде всего, на партнера по коммуникации. К адаптерам тела относятся, например, звуки, обязанные своим происхождением таким движениям и жестам, как похлопывание по плечу, топанье ногой, аплодисменты (рукоплескания), поглаживание, щел­ чок, шлепок, удар, пощечина и пр. (более формально, адап­ тер тела — это комплекс типа «пощечина и звук от этого дви­ жения», «топанье ногой и соответствующий звук» и т.п.).

Адапторы тела могут изменять смысл вербального сообще­ ния, добавочно квалифицировать его, уточнять и даже полно­ стью замещать словесное высказывание. Когда человек нахо­ дится, например, в состоянии ярости, он может сжимать зубы или скрежетать зубами. Убеждая со страстью адресата, что именно он сделал нечто, мужчина иногда бьет себя в грудь («я, я это сделал»). Мы даем пощечину, чтобы унизить, а не нака­ зать, как нередко ошибочно полагают, другого человека, вы­ ражая таким образом ему свое презрение, и, наоборот, часто защищаемся пощечиной от полученного унижения или оскор­ бления, ср., например, Она оказалась не в силах достойно вы­ нести свалившееся на нее презрение и равнодушие мужа, и даже прежняя ее школьная ориентация защищаться пощечиной от оскорбления не вернулась к ней (Л. Петрушевская), но хлещем по щекам в наказание за очень серьезный проступок. Мы разби­ ваем сцепленные кисти рук — свою и партнера — при заключе­ нии пари, извлекая при этом характерный звук, и т.д. Во всех

этих и подобных случаях выполняются коммуникативно значи­ мые жестовые действия с использованием адапторов тела, и звук в этих действиях играет заметную смысловую роль.

Адапторы тела можно разделить на два класса: волитивные, или намеренные, и неволитивные, вынуждаемые (например, вынуждаемые толпой). Волитивные и неволитивные адапторы тела в акте коммуникации могут восприниматься и интерпре­ тироваться по-разномув зависимости от того, исполняются соответствующие движения сразу двумя (или более) партнера­ ми по коммуникации или только одним из них; ср. жесты об­ нятького-либо,выражая при этом участие, симпатию или любовь к адресату жеста, ср.Раз вечером,когда она вошла оп­ равлять ему постель, он подошел к ней и обнял ее за плечо. Она с испугом взглянула на него и,покраснев,прошептала: «Отойди­ те» (И. Бунин. «Таня»), и объятие (взаимный жест приветствия4, осуществляемый обычно с характерным звуком хлопка).

В смысловом отношении адапторы тела тоже весьма раз­ нообразны. Их коммуникативное и смысловое назначение — начинать и завершать невербальное взаимодействие в актуаль­ ном акте коммуникации (ср. жест хлопать рукой <при рукопожатии> и звук хлопок — для одной из разновидностей рукопо­ жатия при приветствии, жест воздушный поцелуй на прощанье). Кроме того, адапторы тела выражают разнообразные чувства и отношения между партнерами (ср., например, гладить <рукой> при выражении ласки, хлопать по плечу в знак одобре­ ния), обозначают агрессию и готовность к обороне и пр.

Особый подкласс адапторов тела образуют самоадапторы. Самоадапторы — это и звуки, которые человек извлекает из разнообразных действий с собственным телом, и объекты, ка­ ковыми являются части тела, участвующие в производстве та­ ких звуков. Действия человека мо1уг быть при этом проинтер­ претированы адресатом как (а) осознанные поведенческие акты, целью которых является передача ему той или иной ин­ формации, или как (б) спонтанные поведенческие акты или неконтролируемые действия, выдающие испытываемые гово­ рящим чувства. Кроме того, действия человека с телом могут осмысляться как (в) знаковые свидетельства и демонстрация отношения человека к адресату или предмету сообщения.

4 Жестовые объятия далеко не всегда бывают приятными. Ср. Зара­

нее расставленные для объятий руки почему-товсегда раздражают. Ты чув­ ствуешь, что тебя принуждают к лицедейству. Чтобы соответствовать миру, танцующему в глазах пьяного человека, ты как бы в самом деле дол­ жен пускаться в гыяс. И потом эти широкие объятия, идущие на тебя, од­ новременно означают: обниму и не пущу(Ф. Искандер. «Табу»)-

Приведу примеры самоадапторов. Внезапные частые под­ прыгивания на месте в сочетании с улыбкой, хлопаньем в ла­ доши обозначают «сильную радость, ликование», а энергичное похлопывание <себя> по животу передает идею «сытости». С силой обхватывают руками голову и даже иногда стонут, нахо­ дясь в отчаянии. Когда человек постукивает кулаком по лбу, затем по дереву и после этого показывает на адресата, он де­ монстрирует как данной жестовой последовательностью, так и производимыми при ее реализации звуками, что считает само­ го адресата или только что совершенные адресатом действия глупыми (о связи смыслов «деревянный» и «глупый» см. в на­ шей статье Крейдлин 1990). Мгновенное принятие человеком решения иногда маркируется звонким шлепком рукой по бед­ ру или ляжке, а то, что человек получил удовольствие от игры актеров, может выражаться аплодисментами разной силы и длительности. Во всех приведенных примерах наличие само­ адапторов очевидно.

К самоадапторам примыкают звуки, производные от раз­ нообразных действий, совершаемых человеком с одеждой и другими артефактами. Это своеобразные проекции тела на окружающий мир; они, строго говоря, занимают промежуточ­ ное положение между первым и вторым типом адаптеров. В круг самоадапторов-звуковвходят скрип половиц при хожде­ нии по дому, шелест платья, стук от каблуков, шум от баш­ маков и многие другие. Все они являются чрезвычайно крас­ норечивыми элементами текста, не только насыщая текст дополнительными смыслами, но и украшая его.

Использование самоадапторов в живой бытовой речи зави­ сит от того, какой степенью свободы обладает человек, в ча­ стности может ли он в конкретной коммуникативной ситуации трогать себя и принимать те или иные позы, способен ли вы­ полнять определенные действия (например, может ли человек стоять или ходить с руками, сомкнутыми сзади в запястьях, может ли чесаться или открыто, не стесняясь слез, рыдать и плакать, свободен ли он кашлять или должен подавлять ка­ шель, чтобы, к примеру, не разбудить спящего ребенка). Иными словами, крайне существенно, обладает ли человек возможностью, а также внешней и внутренней свободой вы­ ставить в данном коммуникативном акте действия со своим телом на обозрение.

Самоадапторы и степень свободы их употребления различа­ ются по культурам, географическим районам, функциям, физическим, психическим и социальным признакам, таким как

этнос, раса, возраст, пол, здоровье, актуальное психическое состояние, статус, степень знакомства, отношение к другому лицу и многим другим.

2.2 . Адапторы-объекты

Второй класс адапторов составляют адапторы-объекты.Кадаптерам-объектампринадлежат используемые в процессе коммуникации комплексы, состоящие из предметов и звуков, возникающих во время действий человека с такими предметами; ср. звуки барабанной дроби, стук в дверь или окно, шурша­ ние шерстяного одеяла, сопровождающего жесты смерти у индусов (Кларк 1885, с. 412), звук хлопающей двери, цара­ панье, легкое постукивание пальцами по столу и сотни других.

Через посредство адаптеров-объектовчасто раскрываются семиотически важные свойства данной культуры или коммуни­ кативного акта. Такова, например, барабанная дробь, вслед за которой или вместе с которой звучат фанфары, возвещая о начале торжественного мероприятия, ср. также семиотическую значимость в известных ситуациях боя часов или курантов, пе­ рестукивания или звука от разбиваемой о борт корабля бутыл­ ки шампанского.

С помощью адаптеров-объектовмогут устанавливаться по­ стоянные и переменные качества и черты характера исполни­ теля движения или жеста (например, быстрое постукивание пальцами по столу может говорить о нетерпеливости жести­ кулирующего, а непрерывные шаги взрослого человека по комнате свидетельствуют о его волнении или нетерпеливом ожиданиикого-то),обогащаются в смысловом отношении пе­ редаваемые в процессе общения словесные сообщения. Вспом­ ним в этой связи символическую значимость в нашей культуре звука ночных шагов по лестнице, символику шума от разбива­ емой сознательно посуды, контекстную символизацию стука в дверь или в окно. Так, перед тем как войти в дом, мы обычно звоним или стучим в дверь, а, например, в ряде деревень, где живут американские индейцы, стук считается весьма грубым поведением по отношению к хозяевам и может повлечь за со­ бой крупные неприятности для стучащего: там человека надо вызывать голосом. Стереотипным образом, нопо-разномуосмысляются и оцениваются в русской культуре легкий и тя­ желый стук в дверь,по-разномуозначиваются стук в дверь сомкнутыми в кулак костяшками пальцев и более громкий и явно менее приятный стук в дверь кулаком.Колотить в дверь —

это совсем не то же самое, что стучать в нее,постучаться (= постучать в дверь, скорее всего, костяшками пальцев) не то же, чтодубасить (если рукой, то только кулаком!).

К типичным адаптерам-объектамотносятся комплексы, в которые входят участвующие в коммуникации материальные предметы, непосредственно связанные с телом говорящего и предназначенные для защиты тела и удовлетворения разных других телесных потребностей. Например, это предметы, по­ могающие телу в повседневных бытовых ситуациях и даже ока­ зывающие определенное влияние на поведение человека: одежда (или ее отдельные аксессуары), обувь, предметы туалета, укра­ шения и пр. Особое значение для коммуникации имеют очки, пуговицы, носовые платки, галстуки, ордена, зонты, ботин­ ки, шляпы, сумочки и некоторые другие предметы: несмотря на то что с помощью перечисленных вещей человек по боль­ шей части выполняет безотчетные и подсознательные действия, вкаком-токонкретном акте коммуникации действия человека с ними могут быть проинтерпретированы адресатом как осо­ знанные. Например, во время беседы говорящий может чисто машинально, просто в силу привычки, теребить пуговицы паль­ то или костюма или постоянно открывать и закрывать сумоч­ ку, однако адресат волен счесть такие движения как свидетель­ ствующие о волнении говорящего или о его нетерпении.

***

Подведу некоторые итоги.

Коммуникативное, в частности голосовое, поведение че­ ловека — это не только адресованное собеседнику повествова­ ние человека о себе самом, то есть о том, кто он есть вообще, в каком состоянии сейчас находится, какие испытывает чув­ ства или что делает или готовится сделать, но и направленная адресату просьба или команда, в которой говорящий сообща­ ет о том, как он хочет, чтобы воспринимали его и, возмож­ но, его окружение. Человеческое ухо, как известно, способ­ но при этом различить сотни тысяч звуков голоса, из которых лишь несколько тысяч принадлежат естественному языку. Боль­ шинство голосовых единиц, используемых 6 параязыке, упот­ ребляются и в самом языке, но есть такие единицы, которые, насколько лингвистике сегодня известно, не встречаются ни в одной языковой системе. Человеческий голос производит мно­ го звуков, не входящих в систему языка, но означиваемых в процессе коммуникации и образующих фонд паралингвистики. Эти звуки вызваны, прежде всего, способом и манерой гово­

рения, качеством голоса и тона, просодикой, то есть тем, как нечто сказано и зачем это сказано. Помимо чисто голосовых элементов в центре внимания паралингвистики находятся так­ же сложные кинетико-голосовыеформы и означиваемые в акте коммуникации разнообразные физиологические реакции, осу­ ществляемые при непосредственном участии голоса, а также некоторые природные и другие звуки, в частности звуки, воз­ никающие от манипуляций человека с предметами разных ти­ пов, включая человеческое тело (адаптерами).

Физические элементы параязыка делятся на независимые <от речи> идополнительные <к ней>. Примерами первых являют­ сяразличителн иальтернанты: свист, смех и др. Вторые были названыквалификаторами — они изменяют и расширяют арти­ куляцию, меняя тем самым качество речи (ср. хмыканьеХа, Хм, огрубление голоса, гнусавость).

В этой главе больше внимания было уделено основным аспектам паралингвистики, которые связаны с невербальными единицами — кинемами. Между тем параязык, разумеется, связан не только с невербальными коммуникативными кода­ ми, но нрехде всего с языком иречью, о чем мы еще погово­ рим более подробно дальше в главе 4.

Leave a Comment